?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Утро. В окне кабинета Карася поют птицы. Сам Карась клюет носом за столом.
А перед столом бодрые и полные энтузиазма Климов, Евгения и тетя Маша обсуждают план мероприятий по «окультуриванию» города.
Евгения чуть застенчиво сообщает:
- Библиотечный актив предложил конкурс молодых поэтов имени Алмазова. Все, как у него в стихах: выбираем Царицу Поэзии и Принца Грез.
И добавляет шепотом: «Какая пошлость!».
Климов бодро сообщает:
- Местный кукольный театр собирается приступить к постановке «Швамбрании». А на площади перед театром их бутафоры сделают мозаику «Карта Швамбрании». Большую. Можно по ней ходить и фотографироваться.
Тетя Маша машет на него рукой:
- Да что площадь? Может, если поднатужатся – целый парк сделают? Чтоб где-то – шахматы в человеческий рост, где-то – скалы всякие… И все в форме зуба, как в книжке.
Карась поражен размахом, но осторожно интересуется:
- А денег-то у них на это хватит?
На что тетя Маша резонно замечает:
- У них там полный подвал реквизита от старых постановок. Вытащить на свет божий, расставить с умом, кое-где красочкой подновить – и будет дело.
В этот момент в кабинет Карася врывается встрепанный помятый мужчина. В руках у него какие-то еще более мятые наброски и огромный портфель, видавший лучшие времена.
С вдохновением идиота на лице вломившийся сообщает:
- Мне был сон! Вот он! – и кладет наброски на стол Карася.
Карась берет ситуацию под контроль, даже чуть привстает:
- А вы, простите, кто?
Но пришелец не отвечает – он сосредоточенно пьет из стоящего на столе Карася графина.
Тетя Маша проясняет ситуацию:
- Это же Толик Маркушин.
И быстрым шепотом объясняет:
- Он когда с белой горячкой в психбольнице лежал, весь двор скульптурами заставил. Теперь вот больные любуются, санитары – шарахаются.
И громко:
- Великая сила искусства!
Маркушин приободрился.
- Так вот, мне сегодня приснился памятник. Как раз для главной площади. Вот, смотрите.
Он судорожно роется в портфеле, а потом достает какую-то металлическую конструкцию.
Все задумчиво разглядывают то, что принес скульптор.
Евгения прерывает паузу:
- Простите… а это… что?
И, боясь, видимо, оскорбить художника, добавляет спешно:
- В смысле, какова концепция объекта?
Маркушин задумывается.
- Понимаете, это памятник нашему соотечественнику, детскому поэту Мурату Козакичу.
Евгения оглядывается на Климова:
- Вот, вот как фамилия этого, который про куклу! Козакич он!
Маркушин продолжает:
- Понимаете, у них очень красивая семейная история. Его родители были уже довольно немолодыми, когда он родился. А знаете, почему они решили завести ребенка?
Карась мычит что-то, активно жестикулируя. Смысл его жестов примерно укладывается в фразу «им хотелось любить друг друга, но вот так случайно получилось».
Остальные пожимают плечами.
Маркушин вдохновенно продолжает:
- В общем, они и в наш город-то приехали потому, что была у них дочка, Мурочка, Марина Сергеевна. И когда ей было семь лет, она пошла на речку – и там утонула. Представьте себе горе родителей! И чтобы как-то пережить его – они бросили все, приехали к нам – и завели здесь ребенка. Назвали Муратом, в честь покойной Мурочки.
Евгения отводит Климова в угол кабинета:
- А между прочим, - шепчет она ему, - примерно так все и было. Только умерла у него не сестра, а тетка, от старости умерла. Все имущество завещала тем родственникам, которые назовут сына в честь ее кота. Кота звали Муром. А утонул у Козакича сын от первого брака жены. Правда, ему под сорок было… А так – все верно.
Климов потрясен:
- Какая… проникновенная… история. Но все-таки, при чем здесь… ваше творение?
- Так это и есть покойная Мурочка. Она плывет, но плывет – в облаках. Потому что ангел. А сам Козакич смотрит снизу, провожает ее взглядом, как бы получая последний завет сестры.
Климов внимательно рассматривает скульптуру.
- Ага, понятно… Это, значит, сестра, это – он… А это что?
- Облачка, - поясняет Маркушин, - тучки.
- А… Ну да… Тучки, - Климов несколько смущен, потому что тучки эти какие-то уж больно угловатые. Да и у Мурочки слишком развитое тело для десятилетней девочки.
То ли из-за сквозняка, то ли из-за чьего-то неосторожного движения макет скульптуры Маркушина внезапно падает. Карась возвращается в реальность.
- А эта… конструкция – она не упадет? В смысле, если она будет памятником? У нас не так много места в городе, чтобы ее зоной отчуждения окружать… Опять же, если люди мимо проходить будут?
Маркушин задумчиво кивает:
- Да, пожалуй. Учту. Добавлю подпорок. Пусть от Мурочки во все стороны расходятся бронзовые ленты с цитатами из Козакича. И опора, и дополнительный орнаментальный элемент, так сказать.
В этот момент дверь кабинета Карася открывается нежно и вкрадчиво. Из-за нее выплывает холеный господин в голубой водолазке под строгим костюмом. Его седины аккуратно подстрижены, но не слишком коротко, с некоторым намеком на артистизм и богемность. В руках у него – дорогая мужская сумка.
- Любезный мой Владимир Борисович! – обращается он к Карасю с наисладчайшей улыбкой, - Я приготовил для нашего любимого города воистину прекрасный подарок!
- Решил из него уехать, и перестать поганить его своими творениями? – ядовито интересуется Маркушин.
Вошедший игнорирует его.
Климов удивленно смотрит на посетителя:
- Простите мою серость, а вы, собственно говоря, кто?
Посетитель смотрит снисходительно, отвечает манерно:
- Александр Заневский. Да-да, тот самый, автор конной статуи основателя нашего города.
Климов изображает дурачка:
- Той, которую прозвали «Конь с причиндалами»?
Заневский багровеет:
- Владимир Борисович! Будьте любезны утихомерить своих… посетителей. Я понимаю, наша давняя дружба, а также все те силы и старания, которые я положил ради украшения нашего города для них пустой звук, но, знаете ли, все имеет свои пределы!
Карась, впрочем, хорошо знает Заневского.
- Саша, успокойся, у тебя давление. Показывай, что принес.
- В этой гнетущей обстановке зависти и дилетантизма?
- Ну что делать… Другой у нас нет. Так чем порадуешь?
Заневский смахивает упавшую на лоб прядь, садится – и достает из портфеля игрушечного котенка, только почему-то выкрашенного бронзовой краской.
- Вот. Лучший памятник нашему великому соотечественнику Мурату Козакичу – герой его стихотворения «Котик учится читать». Можно сделать в современных тенденциях – интерактивную скульптуру. По краю постамента выпуклые буквы. При нажатии на букву – котенок произносит четверостишье из «Азбуки» Козакича.
Карась подзывает Климова, шепчет ему:
- Слушай, я в этом ни фига не понимаю. Какой лучше?
Климов задумчиво смотрит на две скульптуры:
- Оба хуже.
Карась встает за столом:
- Господа! Думаю, вы согласитесь, что город наш принадлежит, прежде всего, его гражданам. Поэтому предлагаю устроить народное голосование – пусть горожане сами выбирают, какой проект им больше по вкусу.
Маркуша встает:
- Я против. Еще выберут всяких, извините, мусипусечек. А памятник – это серьезная вещь.
Заневский тоже вскакивает:
- Нельзя позволить дилетантам выбирать в столь важном вопросе! Народ наш сер!
Карась делает жест, как будто смахивает крошки:
- Ничего не могу поделать. Я лишь слуга народа. Лишь слуга… Принеси-подай, все такое…
С этими словами он наступает на скульпторов, вынуждая их ретироваться.
promo fridka may 2, 2014 16:20 2
Buy for 40 tokens
Если вы любите порошки и пирожки, но при этом не читаете журнал taffy729, то вы пропускаете очень много прекрасного!

Profile

пудель
fridka
Счастливая женщина

Latest Month

August 2017
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com